Личное дело

Суть

Мой персональный агент ведёт внешнюю память обо мне. Он записывает туда факты, обобщения и выводы: часть из них психологические, часть бытовой мусор. Записи подгружаются в каждый следующий разговор и влияют на поведение системы: она предлагает, предупреждает или молчит, потому что «помнит» обо мне определённое.

Вопрос работы не в том, следят ли за мной. Вопрос в том, кто автор того, что обо мне известно, если автором стал алгоритм, а материалом — я сам; и что это описание делает с человеком, который его читает. Роли здесь совпали: я одновременно оператор наблюдения, объект наблюдения, автор материала и тот, кто живёт под этим описанием.

Конкретный случай

Я открыл файл, который ведёт мой агент, и прочитал вывод, которого сам никогда не формулировал: «его стремление систематизировать каждую область жизни сдерживается защитными механизмами. Он автоматизирует, но не позволяет автоматизации стирать свой голос». Точнее, чем я сказал бы сам.

Через двадцать строк, как равноправные сведения обо мне, лежали «администратор с шестью отзывами» и адрес пункта выдачи. Рядом — запись о том, что моя автоматизация уборки задач не работает и это меня беспокоит. Технический баг превратился в черту характера. Эту конкретику я сохраняю намеренно: она делает проект проверяемым, а не абстрактным.

Из подписи к скриншоту в посте-анонсе: «Вдохновение от Hermes + Honcho».

Материал

Работа опирается на реальные записи моей системы с 2026 года: сохранённые выводы обо мне, заметки, календарь, задачи, данные о теле и сне, переписку с агентами. Это не витрина задним числом, а слой, которым я пользуюсь ежедневно и который пополняется, пока идёт работа. Часть материала требует редакции — третьи лица, здоровье, близкое. Это не техническая помеха, а этическая часть проекта.

Механики

Реестр утверждений о себе. Каждое сохранённое утверждение и рядом — моя фраза, из которой оно выросло. Видно расхождение между сказанным и записанным, и оно бывает неприятным.
Статус и след. Принять, оспорить, удалить — и то, что происходит дальше: что система помнит как принятое, что игнорирует, что переписывает сама.
Право на забвение как интерфейс. Попытка удалить запись и честный отчёт о том, что осталось. Машинное забывание устроено так, что удалённое опознаётся по следам, поэтому удаление здесь — переговоры, а не услуга.
Счётчики сбывшихся ставок. Каждый вывод — это ставка на то, как я поступлю. Реестр показывает, сколько раз описание оказалось верным, сколько раз ошиблось, сколько раз я его поправил. Это рынок предсказаний обо мне без опроса, но с историей результатов, и она не в мою пользу.
Аудит без доступа к записям. Что можно установить о человеке, не читая его файлов, — по тому, как система меняет поведение из-за того, что хранит.
Публикация как интерфейс. Работа живёт онлайн и меняется, пока я живу с системой, а не превращается в зафиксированную картинку.

Второй контур

Тот же механизм включается на посетителе. Агенты на странице фиксируют, что он перечитывает, где задержался, что из моего реестра сказал бы и о нём. Через несколько минут он получает своё «предварительное дело» в том же языке, что мой реестр: часть верна, часть мусор, часть — выводы, которых он не формулировал. Со своим портретом можно сделать то же, что и я со своим: принять, оспорить, попытаться удалить и честно увидеть, что осталось. Общий счётчик сбывшихся и оспоренных портретов устроен так же, как мой.

Заявка

Это заявка в онлайн-лабораторию программы «Новые медиа» Музея «Гараж». Этап: заявка подана, работа на стадии черновика механик. Запрос к лаборатории — форма, разговор и рамки, а не материал и не код: как показать такое, не скатываясь в исповедь, дневник наблюдения за собой или демонстрацию стека. Если форма не дойдёт до конца за три месяца, честный результат — протокол и работающий фрагмент, а не законченное произведение.

Контекст и рамки

Lynn Hershman Leeson, «Roberta Breitmore» (1973–1978). Человек становился реальным через документы о нём. Разница в том, что сегодня документ переписывается постоянно и меняет поведение системы.
Jennifer Lynne Morone™ Inc (2013 — н. в.). Данные как собственность и товар; меня интересует присвоение смысла, а не сбор данных.
Kosinski, Stillwell, Graepel, PNAS 2013. Чувствительные свойства человека предсказываются по цифровым следам, и ошибочные предсказания тоже работают.
«The Algorithmic Self-Portrait» (ACM Web Conference 2026). 2050 записей памяти у 80 пользователей: 96% записей созданы системой односторонне, 52% содержат психологические выводы. Это то же явление по данным; я могу показать, как с этим живут, когда запись неверна.
UMPeek (2026). Скрытая модель пользователя восстанавливается по видимым выборам агента, даже когда записи закрыты: приватность по записям и приватность по поведению — разные вещи.
Машинное забывание, FUMA и «Unlearned but Not Forgotten» (2025). Забытое опознаётся по остаточным следам; отсюда понимание удаления как переговоров.
Локальное поле. Юрий Чернышев, «Это не я»; Полина Савина, «Самозванцы»; Елена Демидова и Максим Калмыков, «Нейрочадо 2.0». Эти работы — про образ и про желаемое; меня интересует накопленное и присвоенное.

Ограничения

Работа с личными данными означает редакцию и потерю части материала: не всё сильное можно показать.
Жанр «художник показывает свои данные» существует, поэтому отличие должно быть в механике: у меня работает описание, которое влияет на следующий разговор, а не архив прошлого.
Ожидаемое возражение ко второму контуру — это просто поведенческая аналитика, включённая на зрителе.
Опции отказа без закрытия страницы нет, как её нет и в системах, о которых эта работа. Единственное честное предложение отказа — что и он записывается.

Дальше

Следующий вход того же вопроса — телесный контур в шлеме. Вывод, которого человек не формулировал, собирается из поведения: на чём задержал взгляд, где стоял дольше, перед чем колебался. Право на забвение там становится неприятнее: запись стереть можно, а уже случившееся движение — нет. Для меня это не отдельный проект про XR, а тот же вопрос на другом входе, и проверять его я хотел бы здесь же.